Кричу и не слышу ответа на том берегу,
Ныряя в прибой, ни дыхания не берегу,
Ни взмаха рукой.
У бога на память кудрявую прядь отстригу
И в зеркало пялясь, встречаю пустую фольгу
Разбитых оков.

Собаку не гонят с порога в такую пургу, –
Собаке укажут дорогу, беги – не могу!
Стоишь – не дрожи.
А я припадаю на ногу и в вечном долгу, –
Меня отогреют, не просто костер разожгут,
И надобно жить.

И надобно слушать упреки, ворчать и спешить,
Топтаться в проходах, толкаться в потоке машин...
И вздох не сдержать.
С востока на запад разбился заплечный кувшин,
Не запросто можно его отодрать от души -
И хрупко, и жаль.

Пусть эхо меня не догонит, сползая с вершин,
Заказано верить, но вовсе не стыдно грешить
Уж коли сполна.
Кричу – так до хрипа, а слушаю – так до морщин,
Маячат узоры, пестрит безнадежный почин –
В глазах пелена.

Кричу и не слышу ответа на том берегу...

Страх и слезы сперва,
Не успеть на словах,
И пуста голова,
И сломя бежать.

Не приду ночевать,
Заверну каравай,
Зазубрю о правах,
Разобью скрижаль.

Всё потом – и жалеть,
И кипеть во смоле,
И ругать Амалек,
И стенать и выть.

Не расплавить колец,
Не засеять полей,
Неспеша околеть, -
Перейти на "вы".

Почему люди считают,
что делать нужно то, что трудно,
а то что легко делать не надо???

Просыпаюсь, рассыпаюсь,
Под подушкой смотрю – остались
Пух и перья бездомной стаи,
В каждом сердце крупинка стали.
Мне зачем и глаза, и ставни?
Им зачем и клыки, и бивни?

И пускай заживет местами,
И как будто всегда устали...
Улетели в лихие дали.
Их как будто бы там видали, -
Эка невидаль, пусть скандалят!
Подсластишь - медом ли, медалью?
Из канавы каждого каналью
Доставать, чтобы тут сновали
И ругали последними словами
Нас с тобой. По пути? Едва ли...

Как белье опускают в прорубь
Как картошку пихают в короб
Как завяжет колхозник спорый
Свои бантики узелком

Моя память опухнет скоро
Выметаю избу из сора –
Постучись, кто со мной знаком.

А мой саван на флаги порван,
И клокочет бесперый ворон -
Чахлый мир лучше доброй ссоры,
Держит в клюве свое гнездо

Только вор не боится вора
Только трус закрывает шторы,
Только страх согревает льдом

Маловер призывает штормы,
День грядущий теряет формы
И (с) сомнением входит в дом.

А на первый взгляд не скажешь, что дом пустой.
Проходя, стучишь и просишься на постой,
Балалайки, кокошники и хлеб-соль,...
А навстречу тебе слепой циферблат часов.

А на первый взгляд не скажешь, что в горле ком,
И не то чтоб подавился большим куском
И не там, где запиваешь вину тоской,
А когда топор взмывает над волоском.

А на первый взгляд не скажешь, что в спину нож, -
Да и в сердце ли? В железное ли звено?
Казалось – либо больно, либо давно.
Совпало разом. Печали мои умножь!

А на первый взгляд не видишь в тоннеле свет,
Ты засов закроешь, тарелки оставишь две
Я приду и лягу тебе поскулить под дверь.
Кто родился часом, потом помирает век.

В моей тоске все меньше слогов и букв,

Все меньше воли к поворотам и переменам

Сижу и пялюсь в экран предпоследней букой, -

Последняя давно уже режет вены.

В пустой стакан опять подливаю чаю,

Грызу печенье (худеть я всегда успею).

Я всех вас помню, мои мужчины, и всех прощаю, -

Я затеваю новую эпопею.

Все будет вновь намного складней и чище,

Он будет сшит из всех лоскутов прощаний,

Пусть он стихи читает, и даже пишет,

И пусть не гнется под тяжестью обещаний.

Десятки слов меня терзают, и будни тоже.
Вчерашний день мучительно меня моложе.
Сквозь лист стекла в оконной раме мир стареет.
Сквозь стук колес и всплески дыма шепчу: "Скорее,
Несите перья, бумагу. Спички." Ломаю слоги.
Ломаю пальцы, кусаю губы. Твой голос строгий,
Колючий взгляд - борозды не портят. И разве
Я только всхлипну. И подожгу. Однообразно
Несется месяц, за ним неделя. И мигом
За поворотом, вот только гляну и буду прыгать.

Гудок на встречном. Флажок на мачте. Судьба чужая
Меня приветствует. И насмешливо не снижает
Ни оборота. И снова будни, и сквозь дремоту
Молчу и пялюсь, считаю вздохи. Ловлю чьего-то
Сердцебиения сбитый ритм. И мне неловко
Обманом слух услаждать. Но слышите? - Остановка!
И ты скрываешься быстрым шагом. И на перроне
Мне ни платка, ни паруса не уронишь.
И ты не знаешь, что мне приснились на смятом пледе
Наши тела и райский хутор, куда мы едем.
Где ни вокзалов, ни пересадок, а лишь густые
Осадки счастья. Впрочем вру, ведь в моей пустыне
Не только капель, но даже памяти не осталось.
Прощай малыш! Я опять курю и считаю шпалы.

Купе пустеют. Опять отцепят вагон последний.
Звенят стаканы. Бумага стерпит любые бредни.
И стройный леса ряд за окном моим хохочет.
И я губы кусаю в кровь. Спокойной ночи!

Оказывается дарить
не менее приятно
чем получать

     Однажды рано утром, когда на траве еще блестела роса, король объединенного королевства всея Земли спешил по сверхважным королевским делам. Он опаздывал и поэтому был чрезвычайно хмур. Этой ночью он долго мучался от бессоницы, а под утро пришлось в спешке досматривать сон. Всем известно, что прерывать сны очень вредно для здоровья, а за свое здоровье он нес тягостную ответственность перед всея Землей.

     Гравий разлетался во все стороны из-под его парадных лакированных туфель, розовая мантия то тут, то там цеплялась за кусты, но король, не переводя дух, семенил навстречу долгу перед отечеством. Добежав до парадной кареты, его величество с ужасом заметил, что лобовое стекло ее вдоль и поперек измазано птичьим пометом. В гневе он побледнел и пронзительно свистнул. Тут же из отдаленного конца сада донесся стройный топот придворных ног, однако бегали придворные медленно, потому что были старые. Дожидаясь, король кусал от досады пухлые губы и пухлыми пальцами обдирал листочки с сиреневого куста. От нетерпения он начал протирать стекло мантией и тихонечко чертыхался.

     Когда придворные наконец предстали перед ним, король швырнул на их склоненные головы грязную мантию, распорядился засадить всех птиц в большую позолоченную клетку, сел за руль кареты и укатил в парламент.
( ... )

     Жил-был человек Которому-Удавалось-Всех-Убедить в чем угодно. Даже никому не позволял усомниться в своей правоте. Ему уступали лучшие места в кинотеатре и без очереди пропускали в магазинах. Однажды он встретил девушку и уговорил в него влюбиться. Поселились они в уютном маленьком домике с красной крышей и кружевными занавесками на окнах. Вечерами они дожидались заката, сидя в саду на резной скамейке, и под ногами у них буйным цветом распускались розы.

     А по утрам девушка просыпалась заплаканной и до вечера бродила по дому, всхлипывая и натыкаясь на стены. Изо дня в день он пытался убедить ее, что она счастлива, но улыбка не приживалась на ее лице.

      - Я стану счастливой, - нехотя призналась она, - только если ты меня полюбишь.

     Не девушка стояла перед ним, а глухая стена любви. Он поперхнулся всевозможными доводами и вышел из дома. ( ... )

     Царь Леса созвал на собрание всех зверей и велел каждому сложить в государственную казну самое ценное и необходимое. В гробовой тишине звери безропотно сдавали под расписку: медведь - свои зимние сны, волк – острые зубы, буйвол – стадность, заяц – скорость, рысь – девятую жизнь, орел – умение летать, а ежик – веру в светлое будущее... Старый слепой крот бросил ключи от своей норы, смачно сплюнул и ушел странствовать.
( продолжение )
( часть вторая )
( часть третья )

     Младший научный сотрудник Петров сидел за кухонным столом. Перед ним выстроился ряд опустевших чайных чашек. Петров нервно тер глаза, пока неожиданно не обнаружил на донышке любимой чашки в-красный-горошек еще несколько глотков. Он жадно допил их, и покончив с остывшим чаем, снова протер глаза. Больше чая не обнаружилось и он продолжал тереть глаза, ибо к чаю этот процесс не имел никакого отношения. Честно говоря, Петров с куда большим удовольствием хлопнул бы сейчас пару стопариков, или на худой конец пива, но еще месяц назад он зарекся не пить. Внутреннее чутье упрямо твердило ему, что если нарушить слово именно сегодня, то все окончательно пойдет наперекосяк.
( ... )