(no subject)

Бросайте тяжелые лопаты, опускайте руки свои натруженные в карманы,
Ждите, может сегодня на закате Бог придет к вам немного трезвый, но больше пьяный;

Он жалеет, что дал добро на вопросы в зале, у Бога болит нутро от ваших вздохов -
Он хотел карать виновных наказаниями, а ему суют это сборище скоморохов.

Бог хнычет - откуда весь этот пот, весь этот голод, Бог рвет и мечет - он в это вранье не верит!
Ему ли лечить больных, согревать голых?.. Ему бы сидеть сейчас где-нибудь на венере,

Где нет этот скучной жизни, за которую, кому распорят брюхо, кому пропоют молебен...
И он швыряет всю эту каменную историю - бесповоротен как она сама, и непоколеблен.

И глыба скачет в пропасть, ухая обреченно, на брызги крошась, лопаясь на словечки,
На стружки, на проклятья, на знамена.... Бог потирает руки - он ли не человечен?

И только две небольшие аккуратные скрижали откололись на вершине средь божественной пыли.
И миллион лет или семь мгновений там лежали, пока новые люди их не нашли и не позолотили.

И Бог снова обижен, снова встревожен, как будто за горло поймали его на слове.
И пару веков он снова лезет вон из кожи, а потом смиряется, пускай их, ловят.

Пускай роют траншеи и бьют копытцем, мотают шарфы на шеи, бросают цветы на плиты -
Лишь бы забыли Бога и дали ему забыться, лишь бы смолкли их жалобные мольбы и молитвы!

...И Бог иногда притворяется, что его - много; изредка - будто он вовсе померещился.
А устав, выходит ночью на проселочную дорогу повыть по-волчьи, посчитать лунные трещины.

И она, проезжая мимо, садится с ним посудачить, она дает закурить, иногда наливает выпить,
И на целую вечность, до утра, зазывает к себе на дачу, и Бог, неблагодарный, бежит дворами, испугавшись такой прыти.

А потом целый век от злости кусает локти, ломает судьбы, жжет поля, города, страны.
Сквозь хрипы ему кажется, что это сердце у него колотится. Нет, оказалось, она забыла часы у него в кармане.

Эти часы пульсируют божественно четко у него на груди; он гордится своим секретом
Целую неделю.... Но потом разбивает их отверткой, испугавшись, что может проснуться смертным.

(no subject)

когда вернешься в город - жемчужину сердца -
вползаешь под внахлёст закрытую дверцу,
спешишь им себя и собою его наполнить,
и каждый свой шаг и его каждый вздох запомнить.

распахнитесь двери, ставни, дворы и трубы,
пусть в проводах гудит его голос грубый,
пусть меж ветвей сочится его охрипший.
я по его горам карабкаюсь, как по крышам.

и с высоты считаю лица в его овале,
людей, которые небрежно не уставали,
каждый удар пульса - это было уже когда-то -
теплая пелена вопросов, хмурая дымка заката,

в пустоте повисшая нота, гул телефонов,
и безнадежно мокрые перила его балконов.

(no subject)

все проходит - и страх, и вина, и голод,
даже любовь, даже вера в светлое завтра.
только смерть - навсегда; и разве не это повод
жить впопыхах, не оглядываясь на автора?

я хочу найти твою руку и сесть рядом,
петь тебе колыбельную, не фальшивить,
чтобы ты забыла этот год своего ада,
чтоб я не уезжала от тебя на своей машине.

я хочу решать задачи и строить планы,
листать блестящие страницы фотоальбома,
я буду ложиться раньше, не то устану,
а потом еще на день задержусь дома.

я буду слушать, кивать и мотать пряжу,
не вздрагивать, когда вдруг шелестнет страница -
не сколько себя, тебя посажу под стражу,
ведь мне от тебя уже никуда не скрыться.

читаю - теперь не я, теперь ты мне пишешь.
это новая библия, в ней все слова навеки.
твоя душа все дальше скользит, все выше,
а я вцепилась в нее всем скопом своих молекул.

веду два списка - в одном, то что мы успели,
другой - длинней, не счесть, что не совершилось...
...я не сидела в изголовьи твоей постели,
и я уехала, прости меня, я спешила.
  • Current Mood
    полгода

(no subject)

Это счастье, когда первыми уходят деды.
Это верно, когда следом отцы уходят.
Вчера-сегодня-завтра сливаются в хороводе,
Это жизнь - и сам ты уходишь следом,
Это смерть - кто был потомок, тот станет предок.

Мне больше некому обильно писать письма,
Некуда слать душу из черных букв.
Гоню их - больше от них не зависимы
Ни моя совесть, ни ее присуствие духа.

Это было бы дико - противиться ходу смерти.
Все теряют поровну, разве я громче плачу?
Но постой, ты что забыла, что ты за меня в ответе - 
Так было всегда, отчего же теперь иначе???

Пока землю бросали на твое еще мягкое тело,
Иная дочь рвала волосы и кричала.
Но я знала - ты бы так не хотела,
И только вздрагивала, болела между плечами.
Я набивала сердце битыми кирпичами,
Чтобы надежней нырнуть в омут своей печали..
Мне не хватит слов сказать тебе - я скучаю!

вдруг вспомнилось

однажды знакомый пожаловался мне, что он на обедал на работе салатом с укропом, а вечером, придя домой, обнаружил у себя в зубах укроп.
- и никто из моих коллег, - сокрушался он, - мне даже об этом не сказал!
- наверно им было неловко, - предположила я, смутившись. мне вообще было ужасно неловко обсуждать укроп, застрявший в зубах.
- как, неловко? мне же и так теперь ясно, что все они это видели, лучше бы кто-то один мне сразу об этом тихонько сказал!

... а вы скажете человеку о том, что у него в зубах застрял укроп?

(no subject)

я еще не старая, но уже
столько позади пролетов и этажей,
поспешно пройденных виражей,
нелепых плясок будто на остриях ножей.
и я почти что на рубеже,
и такая к горлу порой подступает желчь,
что хочется все это скорее собрать и сжечь.

я уже не ребенок, но пока
мне нужно чтобы кто-то меня толкал,
мне нравится твои щекотать бока,
уметь, не дрогнув, в гневе разбить бокал,
и весь мой пыл не в мыслях, а в кулаках,
а если плакать, то так чтоб потом икать.
не смей, слышишь, не смей меня отпускать!

не смей, слышишь, доверять меня воле волн,
сколько нужно рук, чтоб обнять необъятный ствол,
сколько нужно струн, чтоб услышать звериный вой,
дождей, чтобы засеять поля травой,
молитв, чтобы увидеть меня живой?

мне ли искать забытую колею?
я и так уже по горло сижу в клею,
где ни плюнь, обязательно заклюют,
едок пот, но и холод морозный - лют.
когда впору выть, притворюсь будто я пою.

не смей, слышишь, целовать меня на бегу,
лучше убей, лучше не глядя отдай врагу,
поверь, я и сама больше так не могу -
каждый вдох и выдох сквозь раскаленный жгут,
хватит! прошлогоднюю листву собрали и жгут.

собери весь хутор на площади, бей набат,
соври, что недолго еще, что уже слаба,
затяни петлю на шее или нарядный бант,
усмехнись, мы ведь просто полный залили бак -
прощай прорубь, изгородь и изба.

но прощаясь, все же помни, как одинок
отрезанный ломоть, увядающий ли венок,
тот ли, к кому впопыхах повернусь спиной,
я ли, с ненасытной моей виной...
ты не смей отпускать меня, не все ли тебе равно?

(no subject)



Антоша, как настоящий мужчина, о глобальном:
- Это волшебный сироп, если кто-то умер, он его выпьет и вылечился!
Алиса, как настоящая женщина, о сиюминутном:
- А мне пена в глаза попала, и я ее вымыла.

(no subject)

глядя на скалистые горы мне хочется стать верзилой Гулливером,
лечь на них,
раскинув руки,
подмяв под себя их прохладные изгибы и выступы.

ступая на гору,
мне хочется стать Гулливером карликом,
эдаким муравьишкой,
чтобы каждый мой шаг был подобен покорению вершины...